– Не говори чепуху. Это было под Мамасени.

– Ей-богу, зачем мне врать?! Как мне помнится, под Казеруном это случилось.

Тут до дядюшки дошло то, что уже поняли все остальные: Маш-Касем, еще не зная, о чем дядюшка будет рассказывать, назвал место битвы – это подрывало авторитет Дядюшки и явно снижало достоверность истории, которую он собирался поведать. Дядюшка зло прошипел:

– Послушай-ка, умник, я ведь не успел еще и слова сказать.

– Оно, конечно, наше дело маленькое, ага, но только это случилось в битве при Казеруне, – выпалил Маш-Касем и замолк.

Дядюшка продолжил:

– Так вот, значит, однажды, в самый разгар битвы при Мамасени, мы оказались в ущелье. А на склонах гор с обеих сторон – вооруженные бандиты.

Увлекшись рассказом, дядюшка то вставал со стула, то снова садился. Держа ружье под мышкой правой руки, он размахивал левой, поясняя свое повествование жестами.

– Представьте себе ущелье шириной в три-четыре раза больше, чем этот дворик… Вот здесь стою я и человек сорок-пятьдесят стрелков…

В полной тишине прозвучал голос не преминувшего вмешаться Маш-Касема:

– А рядом с вами ваш слуга Касем…

– Да. Касем был тогда моим, как теперь это называют, ординарцем…

– Так разве ж я не говорил, ага, что дело было под Казеруном?

– Я кому сказал, не мели чепуху! Под Мамасени это случилось. Старый ты стал, память у тебя отшибло, из ума выживаешь!

– А я что? Я молчу!

– Оно и лучше! В самый раз тебе сейчас заткнуться!… Так вот, значит… Стою я и сорок – пятьдесят стрелков… А уж стрелки-то мои… видеть надо было этих бедняг! Как говорил Наполеон, полководец с сотней сытых солдат добьется больших успехов, чем с тысячей голодных… И тут вдруг пули – градом! Я первым делом спрыгнул с лошади и Касема тоже за собой потянул… А может, это и кто-то другой из моих солдат был… В общем, схватил я его за руку и стащил с лошади.