– Вам, мальчики, лучше поторопиться, – напомнила Картошка, убирая штемпель в коробку. – И вот что. Еще хоть раз попробуете осуществить здесь какую-нибудь из своих затей, я разозлюсь всерьез. И в этом столе найдутся вещи посерьезнее резиновых штемпелей.
Мы пошли к двери. Марти держал руку перед собой, словно она принадлежала кому-то другому.
Он уже открывал дверь, когда миссис Мерфи окликнула его:
– Эй, Мартин, счастливого плавания!
Глава четвертая. ХОРОШАЯ КНИГА
В течение нескольких следующих посещений я сидел на ковре и делал вид, будто читаю. У меня даже возникло подозрение, не отпечатался ли узор старого выцветшего ковра на моем мягком месте. Марти большую часть времени посвящал вылизыванию оскверненного предплечья, но безрезультатно. Штамп и не думал бледнеть, зато братец теперь обзавелся синим языком. Иногда мама приезжала за нами пораньше и заставала меня склонившимся над книгой.
– Что бы вы ни говорили, а подобная картина радует материнский глаз, – восторгалась она. – Я знала, что ты полюбишь читать, стоит сделать первый шаг.
И мама решила оставлять нас в библиотеке не менее двух часов по три раза в неделю. Вот так. Мы были обречены.
Поэтому три раза в неделю нам приходилось притворяться погруженными в чтение. Иногда я и брат забывали вести себя тихо, и тогда Картошка наносила визит в детский отдел. Помню, как это случилось в первый раз. Мы спорили, кому принадлежит воздух в нашей спальне. Я говорил, что Марти владеет воздухом на своей стороне комнаты, он же утверждал, что его собственностью является весь воздух на нижнем уровне. По его словам, мне следовало дышать, только взобравшись на верхнюю койку.
Когда мы не на шутку разошлись, на ковер пала знакомая тень. Я вздрогнул.
Над нами, расставив ноги, возвышалась Картошка, с пояса у нее свисали резиновые штемпели. Ни слова не говоря, она вытащила из кармана большую карточку. Надпись на ней гласила: «Тсс!» Мы намек уловили.