— Ну, и околеет, — бросил муж на причитания Антоновны, — невелика персона. Возьмем нового. У Протасовых кошка через день с пузом. Убивался бы я по каждому шкоднику. По мне бы кто так убивался…

— Тебя-то бульдозером не сковырнешь…

— Ага, по весне вона как скрутило.

— Дак горло дырявое, то и загибалси!

— Че горло, когда желудок прихватило.

— Выжрал какой-нибудь порнографики из киоска…

— Тебя переговорить — надо язык наварить! — махнул рукой муж.

— А нечего спориться…

Антоновна пошла в закуток, где лежал кот.

— Тишенька! Тиша! — склонилась над умирающим любимцем.

У того не было силушки даже глаза приоткрыть. Всегда подвижный хвост лежал мертвой палкой. Ухо безжизненно завернулось. Шерсть свалялась, как у помоечной собаки. Нос горячий.

Антоновна пошаркала с горем к ветеринару, который не выразил ни малейшей радости, завидев бабку.

— Я по кошачьим не специализируюсь, — прервал просительницу на полуслове.

— Как это? — удивилась Антоновна. — Все одно скотина.

— Ты ведь не идешь к зубному, если возник гинекологический вопрос?

— Слава Богу, этот вопрос отвозникался. И во рту протезы. Ты мне, родненький, Тимофея полечи.

— Сам оклемается. Кошки живучие.

— Дак ведь это кот. Пойдем осмотришь, я заплачу, не сумлевайся.

Летом ветеринар поклялся с Антоновной дел не иметь. Она ухитрялась никогда деньгами не рассчитываться. Скажем, такса опростать поросенка от мужской нужды — 50 рублей. Жадная бабка вместо наличности то кусок сала старого всучит, то бутылку некачественной самогонки. У ветеринара своего сала — хоть через забор кидай, и что бы он сивухой при его должности давился? А язык деревенеет категорически отрубить: деньги давай! Будто гипноз анестезирующий подпускала Антоновна. Потом, возвращаясь домой, ветеринар плюется в свой адрес: зачем брал?