Поселился я рядом с Мотоциклистом. Хотел сначала к братьям, в отдельный ящик вселиться, но у них там и без меня тесно. Потрепались мы с моим новым знакомым о том, о сем, тут он и говорит:

- Тебя что, не точили еще?

- Нет, - отвечаю, - меня на фабрике точили, с тех пор не тупился вроде.

- Ну, - говорит, - готовься. Скоро тебя Хозяин на свидание пошлет. К Треугольничихе.

А мне чего, кженскому полу мы завсегда готовы. Нам хоть Треугольничиха, хоть Квадратничиха, один хрен. Оказалось, это здешняя барышня, легкого поведения. Американка, между прочим. Никому не отказывает, да и острые после нее все выходят, бриться можно. Женщина она обходительная, в общении приятная, в заточке опытная. Правда, Мотоциклист поведал, что есть еще поляк один, тоже заточкой занимается, Панский его фамилия. Только он сейчас в запое. У этого Панского в коробке целая банка масла заначена. Вот и срывается старик иногда, квасит, по черному. А так, милый человек. Придешь к нему бывало, он тебя обнимет, маслица накапает, брусками своими разноцветными погладит. Но, сейчас загулял поляк, уже неделю не вылазит. Общественность боится, как бы до цирроза камней не допился, или до белой заточки.

Уснул я в тот вечер спокойный. Кажется, в хорошее общество попал.

А утром, Хозяин меня к Треугольничихе отправил. Мотоциклист, как в воду глядел. Оказалась милая дама. Нежная такая. После нее я такой острый получился, Хозяину руку побрил.

Потом Хозяин в ящик меня вернул, пауков дырявых поворошил, одного урода носорожистого выбрал и ушел.

Вечером носорог вернулся, бледный весь, трясется, шарниром клацает, лезвие в разводах черных. Пауки его уложили, успокоили, лезвие оттерли.

- Рассказывай, - говорят, - в чем дело.

Носорог, от волнения рогом трясет, клипсой дергает:

- Хозяин, - шепчет, - рехнулся. Совсем у него РК завалилась. Схватил меня и давай карандаши кромсать. Целую коробку искрошил, в щепки. Не может быть, говорит, чтоб ты, падла рогатая, об карандаш сломался. Брешет этот самый Интернет!