Женщина смыла в унитаз крышку от банки, случайно. Крышка застряла в трубе и наступил ад. Иногда крышка поворачивалась вдоль, а иногда поперёк. Нечистоты то уносились с водоворотом, то изрыгались обратно. Приходил сантехник, крышка при нём открывалась. И женщина выглядела ужасной дурой.

У сантехника чёрная душа. Он может наорать на котика, выжать из пенсионерки рубль и наступить сапогом в ванную, куда хозяйка садится белой попой. Невероятно наглеют люди, лишь овладев заклятием прочистки унитаза.

Кроме чёрной души, у сантехников извращённый мозг. Вопреки всему, о чём в пьесе «Петя и волк» предупреждает нас композитор Прокофьев, сантехник Нитунахин приходил девять раз подряд. Он упрямо верил в честных женщин. Потом встал на колени, оторвал унитаз от трубы, достал и продал хозяйке её же крышку, насильно, за десять евро.

Раненная прямо в душу хозяйка унитаза позвонила куда надо и пожаловалась на сапоги, жадность и хамство Нитунахина.

— Пусть ему будет стыдно! — крикнула она в конце своего выступления. И бросила трубку.

Но у сантехников чёрная душа, им не бывает стыдно. Даже когда мой хомяк съел в ванной занавеску и прохожим открылись все мои трещинки, я продолжал мыться, поворотясь к окну бог знает чем. Хоть мог бы убежать и воспользоваться тазиком.

В моей ванной окно на улицу. Когда-то стекло «морозко» лишало меня формы и даже пола. С точки зрения уличных птиц и алкоголиков я был зелёным силуэтом в окне третьего этажа. И лишь фантазия наблюдателя ограничивала эротизм моего банного танца. Меня можно было принять хоть за Монику Белуччи.

Потом продавцы стеклопакетов сказали, у них нет стёкол с узорами. Пришлось лепить занавеску, но попалась прозрачная ткань. И никто уже не обольщался по поводу Белуччи, а сразу узнавал во мне голого дядю в душе. Теперь, когда в жизнь ворвался хомяк, с улицы я виден уж совсем подробно. Жизнь стала интересней. Спасибо ему.