Вечерами, вернувшись домой с работы, папаша Иоаким и матушка Анна удивлялись: с чего бы это дочурка их стала такой задумчивой?

– Она думает об Иосифе, – говорил отец, хитро подмигивая.

– Нет уж, дудки! – отвечала более сметливая Анна. – Что-то тут не то… И не Иосиф тому причиной…

– Ты так считаешь?

– Готова дать голову на отсечение!

– Тогда, видать, дело серьезное…

– Ничего страшного! Мария не дурочка. Я уверена, что у нашей проказницы что-то на уме… В ее годы это простительно, ведь в таком возрасте начинает говорить сердце… Притом Мария – девушка порядочная, и беспокоиться нам нечего… Она слишком разумна, чтобы натворить глупостей. Уж кто-кто, а я свою дочь знаю! Ведь не зря же я ее мать…

Что до Иосифа, то он продолжал ухаживать за Марией с усердием заправского жениха. Не проходило недели без того, чтобы он не явился в дом Иоакима, вооруженный огромным букетом цветов, в котором преобладали роскошные лилии: сказывались его деликатность и тонкий вкус. Впрочем, плотники всегда отличались галантностью, не выходя при этом за рамки приличий.

Между тем Мария все не решалась поведать свою тайну ни папе, ни маме, хотя ей страсть как хотелось излить все, что переполняло ее душу, какой-нибудь иной душе, верной и преданной. Такое желание надо признать вполне естественным.

И вот она попросила у родителей отпустить ее на некоторое время погостить у своей кузины Елисаветы.

Иоаким и Анна посовещались и решили, что нет никаких причин запретить ей это. И Мария отправилась в Ютту.

В ту пору жена Захарии еще не произвела на свет малютку Иоанна: предтеча мессии был еще только в проекте. Евангелист Лука, чьи сведения всегда отличаются непостижимой точностью, утверждает, что Елисавета зачала ровно за шесть месяцев до бракосочетания Марии и Иосифа.