– Я не спрашиваю, кто вы, – заметил Альписаро Посседа, разливая по чашкам ароматный кофе. – Я, собственно, и не хочу знать, кто вы такой, но вот любопытно… – он поднял на меня умные темные глаза. – Любопытно, что в «Газетт» пишут о вашей судьбе?

– Ничего, – сказал я правдиво.

– Совсем ничего?

– Совсем.

– Значит, такие люди еще есть?

– Что значит – такие?

Он пожал мощными плечами. Его темные глаза были очень выразительны:

– Вас удивила сегодняшняя «Газетт»?

Я кивнул.

– И вы пришли посмотреть на сумасшедшего, который сам полезет под пули сумасшедших?

Я опять кивнул.

– Ну и как? Похож я на сумасшедшего?

– Не очень. Но я рад, что я вас увидел. Мне кажется, вы не поддадитесь искушению.

– Искушению? – он задумался. – Пожалуй, это точное слово. – И вдруг он взглянул на меня чуть ли не смущенно: – Послушайте… Раз уж вы пришли… Я там не все понял в этой заметке… Ну, башни Келлета, мотыга, полицейские, ладно… Но я не знаю, что такое Бастилия…

Я чуть не рассмеялся.

– Это тюрьма, – объяснил я. – Знаменитая тюрьма. О ней упоминалось в школьных учебниках еще при Ферше, но сейчас никаких упоминаний вы не найдете, учебники переписаны много раз. Тюрьму эту снесли французы во время своей самой знаменитой революции.

– Тюрьма… – разочарованно протянул Альписаро Посседа. – Всего-то… Хватит с меня и башен Келлета…

Я кивнул.

Визит меня не разочаровал. Уходя, я знал, что жители Альтамиры, к счастью, состоят не только из таких, как я".

"…Несколько дней я не видел очередного номера «Газетт», так как безвылазно сидел на старой мельнице Фернандо Кассаде. Все эти дни Маргет искала меня, а вечерами ходила смотреть на негаснущее окно президентского кабинета. Там собирались восторженные толпы, но, приходя домой, Маргет плакала – не находя в списках моей фамилии. На пятый день, совсем расстроенная, Маргет решила наконец разыскать меня. На узкой тропе, ведущей к мельнице, она сильно вывихнула ногу. Случайные прохожие привели ее домой, а в это время вернулся и я.