Вот уже шесть месяцев кряду, с тех самых пор, как я в погоне за славой и богатством приехал в Лондон к Тони, мы с моим другом "познавали Лондон", чтобы почувствовать себя в родной стихии. С самого июля мы начали обходить пивнушки, стриптиз-клубы, бары и дискотеки, решив отложить картинные галереи, музеи, исторические памятники и прочие древности на унылую старость. В среднем, нам удавалось посетить два-три увеселительных заведения в неделю — то есть, всего мы обозрели штук шестьдесят, — но до сих пор ещё ошивались в самом центре Лондона. Поскольку новые клубы типа "Кам-Кама" открывались едва ли не ежедневно, я прикинул, что своего первого Рембрандта увижу, когда мне стукнет годков, эдак, четыреста тридцать. В лучшем случае!

Как я уже упоминал, "Кам-Кам" это не то место, где можно обсуждать что-нибудь мало-мальски важное — точнее пытаться обсуждать под чудовищную какофонию, несущуюся из четырех динамиков размером с упитанного бронтозавра, но тем не менее, я пытался. Поводом послужили удивительные события, которые в последние четыре недели полностью перевернули мою жизнь, вдребезги разбив все мои планы и заставив вашего покорного слугу всерьез призадуматься о бренности бытия. Да, месяц и впрямь выдался удивительный, так что, прежде чем переходить к последующему изложению, я лучше сперва объясню, что к чему.

Возможно, вы не забыли, что, проторговав около года швейными машинками, а затем пособирав долги для "Кеафри Кредит, Инк.", я познакомился с Тони Дейном в ливерпульской больнице, куда угодил после того, как один краснорожий бабуин по фамилии Найтинг едва не оторвал мне ногу за то, что я пытался взыскать с него застарелый должок. Тони тоже не особенно развлекался в больнице — дело в том, что, снимаясь для телевизионного рекламного ролика в городском трамвае, бедняга едва не лишился коленной чашечки, потеряв равновесие и бухнувшись на подножку.