Вдруг Вильям присел на постели в холодном поту. Ему показалось, что часть лепного потолка вдруг отделилась и с грохотом шлепнулась на пол.

Вильям Маллинер тупо уставился в потолок. Он отлично сознавал, что это только галлюцинация, и не заметил, что над ним в потолке зияла дыра, футов шести в диаметре, а внизу на ковре лежала куча штукатурки.

Затем началась галлюцинация слуха. С улицы послышался грохот, в коридоре — гул от бегущих ног. Все кругом наполнилось лязгом, грохотом и воем. Вильям похолодел. Сомнений нет — он сходит с ума.

А что если… Может быть, тогда рассеется ужасная галлюцинация? Вильям осторожно слез с постели, ткнул пальцем в известку и с ужасом отдернул руку. У него галлюцинация не только зрения и слуха, но и осязания… О, зачем он нарушил клятву своей покойной матери!

Когда он взобрался обратно на постель, то ему показалось, что рухнули сразу две стены. Он закрыл глаза и крепко заснул. Во сне ему показалось, что обрушилась и третья стена.

Все мы, Маллинеры, любим поспать. Прошло много часов, прежде чем Вильям проснулся. Ночные кошмары исчезли, и теперь, несмотря на головную боль, он не сомневался, что видит вещи так, как они есть.

То, что он увидел, не может быть остатками ночного кошмара. Где восемь часов тому назад была стена, теперь вообще ничего не было, и яркие лучи солнца падали с неба на его кровать. Потолок лежал на полу, и из всей мебели каким-то чудом уцелела только его кровать.

— О, мистер Маллинер! — послышался вдруг женский голос.

Вильям обернулся и, будучи, как и все мы, Маллинеры, весьма скромным человеком, зарылся в одеяло. Миртль Бэнкс в его комнате!

— Мистер Маллинер!

Вильям осторожно высунул голову и увидел, что положение не так уж непристойно. Миртль находилась не в его комнате, а в коридоре. Правда, стены между коридором и комнатой не существовало, но приличия все же были соблюдены.