Вильям Маллинер спрыгнул с прилавка, схватил верзилу за глотку и ударил его в правое ухо. Последовала общая свалка. Все старались ухватить Вильяма за шиворот и поймать его за брюки. Вдруг Вильям почувствовал ощущение полета и перемену спертого воздуха на свежий.

Он увидел, что сидит на мостовой перед кабачком. Из дверей просунулась чья-то рука и выбросила его шляпу. Вильям остался наедине с ночью и своими мыслями. Его лучшие друзья, там, в кабаке, предали его, выкинув на мостовую! Несколько минут Вильям сидел и горько плакал.

Потом поднялся и с осторожностью передвинул одну ногу; затем переместил вторую весьма неуверенно, затем опять первую и, качаясь, поплелся к своему отелю.

На углу он остановился. Справа тянулся ряд низких подоконников. Он припал к одному и передохнул.

Вильям стоял перед коричневым каменным домом, предназначенным, очевидно, для приема временных жильцов за недорогую плату. И в самом деле, немного сосредоточившись, Вильям разобрал вывеску:

«Театральные меблированные комнаты миссис О'Бриен. Чеки не принимаются. Все удобства!»

Но Вильям так и не понял смысла вывески. Глаза его стали слипаться. И, уткнувшись в подоконник, он крепко заснул.

Разбудил Вильяма яркий свет, бьющий в глаза. Он увидел сквозь освещенное окно столовую. Длинный стол был накрыт к ужину, газовые рожки освещали стеклянную посуду и металлические ножи и вилки. Вильям вдруг пришел в умиление. Горячая волна нежности и жалости к самому себе залила его сердце. Он стоял, положив голову на подоконник, и тихо плакал. Ах, у него никогда не будет собственного угла, такого уютного и простого! Если бы Миртль Бэнкс не отказала ему, он постарался бы устроить свой дом. Но она отказала ему, и никогда, никогда у него не будет своего угла. Эту негодяйку Миртль Бэнкс просто нужно бы хорошенько отлупить!

Эта мысль понравилась Вильяму. Ему стало лучше, и головная боль прошла. Ноги окрепли, и он мог двигаться. Он решил пойти и отлупить Миртль Бэнкс.