Глаза Комиссара понемногу привыкли к темноте, и в глубине ангара он увидел того к кому пришёл.

Змей Горынич сидел в огромном с высокой спинкой кресле. Каждая голова занималась своим делом. Первая смотрела по плоскому телевизору "Рубин" футбольный матч, вторая неторопливо читала вслух книгу, третья - в этом году главная - думала. По договорённости каждая голова руководила ровно год, затем очередь руководить переходила к другой голове, а две другие имели только совещательный голос. В переговорах, разборках всегда говорила только одна голова, главная, две другие обязаны были молчать. Так они и жили в полном согласии.

- Ну, здравствуй, мой дорогой товарищ Змей Горынич! - изображая фальшивую радость, сказал Комиссар. - Я тебе гостинцев привёз, три бочки чистейшего авиационного бензина. Там в машине.

- Здорово, Матвей, коль не шутишь, - сказал Змей Горынич (главная голова).

- Какие могут быть шутки! - машинально хватаясь за маузер, вспылил Комиссар. - Всё к чему стремился, пришёл конец. На мне поставили жирный крест. Сегодня решением Политбюро я выведен из его состава, лишён всех привилегий, и назначен в Министерство Безопасности Главным Комиссаром.

Комиссар подошёл поближе к Змею Горыничу, пытаясь заглянуть собеседнику в глаза.

- Послушай, Матвей, мне всё это – по барабану. У меня с властью бессрочный мирный договор. А кто будет в Кремле рулить, мне всё равно.

Комиссар с досадой пнул ногой пустую консервную бочку.

- Тебе всё равно?! Тоже мне друг. Ты послушай, послушай. Не руби с плеча. Я восемь лет ходил в преемниках. Думал вот оно, моё время пришло. А нет! Предали меня мои соратники. Молодого выскочку недавно принятого в члены решили пропихнуть. Представляешь, приходит этот молодой на заседания Политбюро и приносит с собой три мешка писем. Смотрит мне в глаза и говорит: народ и бизнесмены хотят чтобы страной руководил человек, у которого в отчестве был бы Ильич. И тычет мне в морду эти мешки.