— Макс… Милый… Поговорите с ней.
— И поговорю. Друг я вашей семье или не друг? Друг. Ну значит, моя обязанность позаботиться. Поговорим, поговорим. Она сейчас где?
— У себя. Кажется, письмо ему пишет.
— К чёрту письмо! Оно не будет послано!… Мамаша! Вы простите, что я называю вас мамашей, но мы камня на камне от Мастакова не оставим.
II— Здравствуйте, Лидия Васильевна! Письмецо строчите? Дело хорошее. А я зашёл к вам поболтать. Давно видели моего друга Мастакова?
— Вы разве друзья?
— Мы-то? Водой не разольёшь. Я люблю его больше всего на свете.
— Серьёзно?
— А как же. Замечательный человек. Кристальная личность.
— Спасибо, милый Макс. А то ведь его все ругают… И мама, и… все. Мне это так тяжело.
— Лидочка! Дитя моё… Вы простите, что я вас так называю, но… никому не верьте! Про Мастакова говорят много нехорошего — всё это ложь! Преотчаянная, зловонная ложь. Я знаю Мастакова, как никто! Редкая личность! Душа изумительной чистоты!…
— Спасибо вам… Я никогда… не забуду…
— Ну, чего там! Стоит ли. Больше всего меня возмущает, когда говорят: «Мастаков — мот! Мастаков швыряет деньги куда попало!» Это Мастаков-то мот? Да он, прежде чем извозчика нанять, полчаса с ним торгуется! Душу из него вымотает. От извозчика пар идёт, от лошади пар идёт, и от пролётки пар идёт. А они говорят — мот!… Раза три отойдёт от извозчика, опять вернётся, и всё это из-за гривенника. Ха-ха! Хотел бы я быть таким мотом!
— Да разве он такой? А со мной когда едет — никогда не торгуется.
— Ну что вы… Kтo же осмелится при даме торговаться?! Зато потом, после катанья с вами, придёт, бывало, ко мне — и уж он плачет, и уж он стонет, что извозчику целый лишний полтинник передал.