Очень и очень напрасно. Мгновенно померк белый свет в глазах кельнера и весьма надолго: вокруг него собрались, приподняли, терли щеки и лоб мокрым полотенцем, насилу, насилу привели в чувство. А он всего-навсего получил одну-единственную затрещину. Меж тем незнакомец наконец решил обидеться: взмахнул своим военно-морским кепи, достал черт знает откуда монокль с черным ободком, лихо вставил в глаз, что придало ему совершенно нелепый вид, и, пока персонал вытаскивал из-под стола кельнера, удалился. Дама в красном вновь засмеялась, и Горчев оглянулся: недурна, прямо-таки красива.

Горчев прямиком двинулся в гавань с более чем смутной надеждой встретить господина Ванека. К его радостному удивлению, секретарь стоял на том же месте, в той же позе, в тех же купальных трусах – только зубочистка другая, вероятно, пятая за это время.

– Господин Ванек! Рад вас видеть. Ну, ваш час настал.

– Вы только послушайте, почему я так опустился, – без предисловия начал господин Ванек.

– Не сейчас. Случай безусловно интересен, и на досуге я вас охотно выслушаю.

– Месье! Я был корреспондентом первой…

– Это было ясно с самого начала. К делу! Вы должны пойти и принести пакет.

– Это недостойно секретаря.

– Знаете, Наполеон тоже начинал службу с низов.

– Наполеон у вас не служил. Впрочем, не суть важно, однако необходимо знать вес пакета. Я, кажется, упоминал, что с некоторых пор заполучил грыжу.

– Знаю. Пакет не тяжелый.

– Я плохо переношу солнце. У меня высокое давление.

– Можете оставить его при себе. Купите где-нибудь зонт.

– Месье, три тысячи франков жалованья исключают покупку зонта.

– Я оплачу зонт. Кроме того, купите брюки. За мой счет. Ваши купальные трусы никак не соответствуют новой должности, даже несмотря на махровое полотенце и соломенную шляпу. Итак, вперед, дружище!

– Моя фамилия Ванек, разрешите напомнить.