— Я не собираюсь давать никому никаких заповедей, — перебил Шамбамбукли.

— То есть как? — опешил Мазукта.

— Ну… так. Если человечество само не в состоянии разобраться, что можно делать, а чего нельзя — то кому оно нужно, такое человечество?

Про землю

Тесная камера осветилась неземным светом и перед заключенным возникла сияющая фигура.

— Не ты ли великий ученый астроном Бармалео Бармалей? — вопросила фигура.

— Я, — кивнул заключенный. — А с кем имею честь разговаривать?

— Я — твой демиург.

— Шамбамбукли?

— Да, так меня зовут.

— Очень приятно.

— Взаимно.

Демиург и астроном вежливо поклонились друг другу.

— А можно немного притушить свет? — попросил Бармалео Бармалей. — Глаза режет.

— О, прошу прощения! — Шамбамбукли перестал сиять и разом утратил величественный вид. — Так лучше?

— Гораздо! А можно спросить, чем обязан визитом..?

— Все очень просто, — охотно отозвался Шамбамбукли. — Завтра на рассвете ты предстанешь перед Ученым Советом Великой Иквизиции. И тебя приговорят к мучительной смерти. А это неправильно.

— Неправильно — потому что я прав?

— Нет, потому что мне тебя жалко.

Бармалео Бармалей задумался.

— Но ведь она вертится? — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал он.

— Нет, — помотал головой демиург Шамбамбукли. — Не вертится. Это я тебе точно говорю.

— Не может быть! — нахмурился Бармалео. — Я всесторонне изучал этот вопрос тридцать лет и три года, провел массу измерений, и со всей ответственностью заявляю: она вертится! Могу доказать.

— Не можешь, — ответил демиург. — Потому что она на самом деле не вертится. Ты где-то ошибся.

— Не мог я ошибиться! — Бармалео Бармалей стукнул кулаком по коленке. — Я наблюдал за звездами, я для этого даже изобрел телескоп. Все выкладки перепроверял по десять раз. Ошибки нет!