Долькин долго пыхтел над багажником, пытаясь открыть его ключом от квартиры.

— Давайте сюда! — милиционер отпер багажник и подозрительно уставился на гостинцы.

Сердцем чуя новые неприятности (черт знает, что за гостинцы), Долькин затараторил:

— Сейчас жуткие тещи пошли! Среди них попадаются наркоманки!

Милиционер достал из коробки пригоршню серого порошка, понюхал, лизнул. На зубах негромко заскрипело:

— Мак!.. Отличный мак! Пироги с маком…

Долькин рывком притянул милиционера к себе и зашептал в ухо:

— Пироги с марихуаной не пробовали? Да этот мак перегнать, — опиум такой, пальчики оближете! Мы напали на след банды по перевозке наркотиков!

— Молчать! — взорвался лейтенант. — Что вы из себя контрабандиста строите?!

Уж больно подозрительно зубы заговариваете! Что прячем в мешке? — он ткнул пальцем в полиэтиленового Вахтанга Кикабидзе.

— Ничего особенного… труп! — ляпнул Долькин и, вспомнив, как при этих словах Кислюков подмигнул, тупо замигал милиционеру.

— Ну и шуточки у вас! — Лейтенант правой рукой расстегнул кобуру, левую осторожно сунул в мешок и тут же выдернул. Ладонь была в крови.

Долькина крапивой хлестнуло по мозгам: «Влип! Выходит, помог раскрыть не чужое преступление, а собственное! Кто ж поверит, что везу труп, не зная его по имени-отчеству?!» Лейтенант, раздув ноздри, профессионально обнюхал ладонь:

— Баранина! Точно баранина! На шашлык!

Но Долькин продолжал выкручиваться:

— Товарищ лейтенант! Учтите, признался я сам!

— Вас никто не просил признаваться!

— Это и есть чистосердечное признание! Когда не просят, а ты признаешься!

Говорят, тогда меньше дают!

— Да если вам дать в два раза меньше, чем вы нагородили, — это пожизненная каторга!

— К а т о р г а!!!

Сердце опять ушло в пятки:

— Не имеете права! За то, что признался, нельзя на каторгу! У меня есть свидетели!