После того как хлопнула дверь, он медленно сосчитал в уме до тридцати и вышел из раздевалки.

Коридор был пуст.

Данилов в который уже раз поднялся в токсикореанимацию. На этот раз, едва открыв дверь, он наткнулся на доктора Константина Дмитриевича.

— Вы дежурите? — удивился тот.

— Нет, пытаюсь найти двух товарищей, а заодно и вашего больного вместе с каталкой, — ответил Данилов.

— Утром все найдется, — обнадежил Константин Дмитриевич. — Утро — оно мудренее вечера. Небось в отделении приняла нашего «переводника» дневная медсестра, а вечерняя не в курсе. Ничего, утром придут заведующие со старшими сестрами и все тайное станет явным. Идите домой, поспите хоть полночи. На моей памяти это не первый такой случай. У нас же не больница, а филиал Бедлама в Сокольниках. А Галине я уже дал по ушам за то, чтобы она свои обязанности ни на кого не перекладывала. Сама бы отвезла — и вопросов бы не возникло.

— С больным, допустим, понятно. Но где же мои товарищи?

— Небось заперлись где-нибудь в процедурном кабинете и продолжают бухать. — Нет, Константин Дмитриевич был неисправимым оптимистом, из тех, кого ничто не может выбить из седла. — Дело-то молодое. Я в вашем возрасте, — последние слова были сказаны тоном, подчеркивающим пропасть между возрастами, — по три дня мог в больнице пропадать. Особенно если было с кем.

— А я почему-то тревожусь, — сказал Данилов.

— И напрасно! — заверил Константин Дмитриевич. — Очень скоро убедитесь, что я был прав.

За спиной Данилова загрохотала каталка — «скорая» привезла в реанимацию очередную «отраву». Константин Дмитриевич занялся делом, а Данилов в растерянности дошел до лестницы и начал спускаться по ней. В голове не было ни одной конструктивной мысли. Нет, одна мысль присутствовала — мысль о том, как хорошо иметь под рукой розыскную собаку с замечательным нюхом, но ее (мысль, а не собаку) навряд ли можно было считать конструктивной.