Гвидо Гашпиль все время полз впереди. Его кольчуга была тщательно скрыта под пестрым плащом, а в руке он держал рог.
По уговору он должен был проникнуть в замок через боковые ворота и, выкрав у маркграфа ключ от главных ворот, дать отряду сигнал к штурму.
Надо было спешить, ибо в эту самую рождественскую ночь маркграф, которому наскучило упрямство дочери, решил облагодетельствовать Бертрана Банкнота и отдать ему руку Изольды.
В большом зале замка шел пир горой. Могучий маркграф сидел во главе стола, осушая кубок за кубком в честь Бертрана Банкнота, который в доспехах и шлеме с плюмажем сидел подле него.
Маркграф веселился вовсю, ибо у ног его примостился новый шут: сенешаль только что впустил его в замок через боковые ворота. Его шутки – ведь маркграф еще ни разу не слышал их – то и дело исторгали неудержимый смех из могучей груди рыцаря.
– Клянусь телом господним! – хохотал он. – В жизни не слыхал ничего подобного! Так, значит, возница сказал пилигриму, что уж коли тот просил высадить его из повозки, так, стало быть, он и должен его высадить, хоть кругом еще ночь? Пресвятой Панкратий, и откуда он только выкопал такую новенькую историю? Ну-ка, расскажи еще раз, – может, даст бог, я и запомню. И достойный рыцарь откинулся назад, изнемогая от смеха. В ту же минуту Гвидо – ибо под плащом шута скрывался не кто иной, как он сам, – ринулся вперед и сорвал у маркграфа с пояса ключ от главных ворот.
Затем, отшвырнув в сторону плащ и шутовской колпак, он встал во весь рост, сверкая кольчугой. В одной руке он держал рог, в другой – огромную булаву, которой размахивал над головой.