— Кто-кто? — не понял Початок.
— Господь.
— Конечно, да будет благословен. А что дальше? — сказал Недород.
Монах-сторож засомневался, понятно, не в существовании бога, а впускать или не впускать трех оборванцев с голодными глазами.
Но все-таки они тоже братья-монахи, и он их впустил.
— Ну, а что теперь будем делать? — спросил Початок у Тысячемуха.
— Подождем, когда зазвонит колокол.
— А потом?
— Потом нам дадут поесть, — неуверенно сказал Тысячемух.
— А если колокол не зазвонит?
— Значит, он сломался.
— И тогда нас не накормят? — заволновался Початок.
— Может быть, колокол не сломался.
— Почему ты сказал «может быть»?
— А что я должен был сказать? — удивился Тысячемух.
— Что точно не сломался.
— Ну хорошо, он точно не сломался.
— Значит, нас покормят?
— Может быть.
— Сказано тебе, не говори «может быть»! — вспылил Початок.
— Тогда я вообще больше не скажу ни слова, — обиделся Тысячемух.
— Лучше ни слова, чем это твое «может быть».
МЕШОК С БОРОДОЙ
О монастыре, затерявшемся среди гор, знали лишь окрестные крестьяне и никто больше. Чтобы его увидеть, надо было случайно очутиться у ворот, что и произошло с нашими тремя друзьями.
Монастырь этот основали монахи, которые однажды заблудились в лесу. Но потом эпидемия чумы унесла всех монахов до единого. Сто с лишним лет в монастыре никто не жил. Но однажды бродячие монахи с Востока, под предводительством брата Гуидоне, наткнулись на этот заброшенный, обезлюдевший монастырь и поселились в нем.
Монах Гуидоне был самым великим монахом средневековья. Когда он умер, из монастыря в Рим к папе отправился монах с просьбой, чтобы тот объявил брата Гуидоне святым. Но назад монах не вернулся, как не вернулись и другие монахи, которые с той же целью уходили в Рим. Однако монахи этого монастыря продолжали твердо верить, что рано или поздно брат Гуидоне займет место в алтаре среди других святых и у него будет свой день в календаре.