Время от времени друзья прерывали работу, отходили на несколько шагов, смотрели и каждый раз убеждались, что стены растут в длину и в высоту.

— Я слыхал, будто есть дома в два этажа, один верхний, а другой нижний, — сказал Початок.

— А мне говорили, что есть дома с двумя дверями, одной для выхода и другой для входа.

— Да, но двери — вещь опасная.

— Почему? — удивился Недород.

— Потому что в них проникают воры. Лучше уж построить дом надежный, без дверей.

— Но чего ты боишься? — воскликнул Недород. — Мы сами кого хочешь обворуем.

— Это верно, — согласился Початок. — Я, если бы мог, все бы украл.

— Все, пожалуй, слишком много. Да и некуда будет класть.

— Вот и нет, Недород! Я украду и землю, и дома, и улицы и все оставлю как есть. Ведь тогда все будет моим!

— Для верности тебе придется украсть весь мир, — заметил Недород.

— Ну и что?

— А то, что после тебе уже нечего будет красть.

— Вот и хорошо. Не красть же мне у себя самого?

На этот вопрос Недород ответить не мог: в самом деле, красть у себя самого неинтересно.

Отдохнув, друзья с новыми силами принялись за работу. За все эти дни они видели Тысячемуха раза три, да и то мельком. Они знали, что Тысячемух неплохо устроился, и радовались его удаче. Лучше уж голодать вдвоем, чем втроем.

А Тысячемух теперь про голод забыл и думать. Он беспрестанно примерял полотняные и металлические рукава для своей правой руки. Один рукав был даже из серебряных пластинок. Все прежние рукава кондотьера, которые были шире и на четыре пальца длиннее, приходилось ушивать и укорачивать.

Тысячемух сидел либо стоял, а портные или там кузнецы молча трудились над его правой рукой. За все время никто ни единым словом с ним самим не перекинулся, словно он и не существовал вовсе. Порой Тысячемух от скуки засыпал стоя. Не так уж это и сложно. Надо широко расставить ноги, выпятить грудь, и вскоре заснешь. Когда же Тысячемух не спал, он смотрел портным или кузнецам прямо в глаза. Да так пристально, что те не выдерживали. Говорили ему «баста» и отворачивались.