– Ну скорее же… – снова раздалось шипение.

Люся поняла, что сон уже кончился, но кто-то так и продолжает цепляться за лапу… тьфу ты, за руку.

– Кто здесь? – вытаращила круглые глаза Людмила Ефимовна.

– Я здесь, не кричи, – тянула ее куда-то за руку Василиса. – Пойдем. Паша спит, опять бредить начал, давай у него сонного спросим про Клеопатру.

– Вася! Ну ты же мать, дай парню спокойно вылечиться. Чего его сонного пытать?

– Нет уж, надо обязательно сонного. В сознательном состоянии он нам ни за что не откроется, тогда его и пытать бесполезно.

– Вася, а вот я слышала, что больных нельзя пытать…

– Ну чего ты упрямишься? Он все равно болтает черт-те что, так вместо того, чтобы попусту бредить, пусть лучше на вопросы отвечает – и нам польза, и ему не так скучно. А то чего ж он сам с собой-то… И никакого стыда. Ой, Люся, если бы ты знала, что он в бреду несет!

Люся побрела за подругой, сшибая на ходу журнальный столик и стулья.

– Тише ты, прямо никакой кошачьей поступи! – рассердилась та на нее. – Разбудишь.

Но Павел спал. И говорил:

– Лидочка! Ты мне… должна дать денег… на патроны… Мы с Юркой Пузыревым идем на охоту! Не на медведя, Лидия, на опасного преступника… А ты знаешь, сколько патроны стоят? Как бутылка водки и три бутылки пива! Лидия, страна в опасности, не жадничай!.. А на закусь дала? Лидочка, я тебя знаешь… я тебя даже где-то… уважаю…

Василиса не стала выслушивать нежную супружескую болтовню, а бесцеремонно вклинилась в больное бормотание.

– Кто такая Клеопатра? – суровым шепотом произнесла она прямо в ухо сына.