— Мы хотим, — повторил Игнатий, — чтобы ты пришел ко мне завтра с утра и сказал, что ты думаешь о новой картине.
— Мы не шутим? — уточнил Сиприан, которого приглашали нечасто, а выгоняли из мастерских — очень много раз.
— Что ты, что ты! — заверил его Игнатий. — Мы хотим узнать мнение знатока.
— Значит, буду в одиннадцать, — сказал Сиприан.
И племянник мой побежал в «Козла и бутылку».
— Джордж! — воскликнул он там. — Мой дорогой! Я ночь не спал, думал, есть ли у тебя деньги. Если нет, возьми у меня.
Глаза над пивной кружкой просто полезли на лоб. Побледневший Джордж опустил кружку, но поднял руку.
— Все, — сказал он. — Бросаю пить. Слуховые галлюцинации.
Игнатий ласково похлопал его по плечу.
— Нет, мой дорогой, — ответил он, — это тебе не мерещится. Можешь верить своим ушам.
Джордж поверил им (заметим, что они были большими и красными), но все же не успокоился.
— Ты предлагал мне денег?
— Да.
— Денег???
— Вот именно.
— Я не писал, я ничего не говорил, а ты?..
— Ну, конечно!
Джордж глубоко вздохнул и снова поднял кружку.
— Вот теперь пишут, чудес не бывает, — сказал он. — Какая чушь! Что там — бред, — сурово прибавил он. — Сколько, фунт?
Игнатий укоризненно поднял брови.
— Так мало? — мягко удивился он.
Джордж побулькал и спросил:
— Пять?
Игнатий с мягкой укоризной покачал головой.
— Оставь эти мелочи, Джордж, — посоветовал он. — Бери шире. Мысли масштабней.
— Неужели десять?
— Я бы сказал, пятнадцать, — поправил его мой племянник. — Если не больше.
— Вот это да!
— Что ж, прекрасно. Приходи завтра ко мне с утра, так… в одиннадцать.
Сияя благожелательностью, он похлопал Джорджа по спине, а через несколько часов, ложась в постель, сказал самому себе: «Сотворивший добро заслужил ночной отдых».
Как все, кто живет напряженной жизнью духа, Игнатий спал крепко. Обычно он, проснувшись, долго лежал в полузабытье, пока его не пробуждал манящий запах жареной грудинки. Однако в то утро, открыв глаза, он ощутил необычайную резвость. Иными словами, он достиг той фазы, когда пациент начинает нервничать.