И он уехал, дыша деловитостью, а лорд Эмсворт совсем загрустил.

Казалось бы, у его сына все шло прекрасно. Работал он в фирме Доналдсона, продававшей корм для собак, и за три года чудом превратился из лондонского бездельника в нью-йоркского дельца. Каждый день рассказывал он отцу о своих успехах, не скрывая, что повезло не столько ему, сколько фирме.

Младший сын, преуспевающий в Америке, лучше младшего сына, разоряющего вас в Англии, тут и говорить не о чем, но лорд Эмсворт все больше убеждался, что былой бездельник считает бездельником его. Деловитый Фредди презирал тех, кто не трудится, не прядет, и с отцом говорил свысока; а что может быть хуже для гордого аристократа? И мы не удивимся, что по дороге к дому старый граф горько улыбался. Спасибо, что не скрежетал зубами.

Холодная еда его не утешила. На тарелке, как тела после битвы, лежали багровый ломтик ветчины, бежевый ломтик буженины, сиреневатый ломтик паштета и, что хуже всего, болотно-зеленый маринованный огурец. Лорду Эмсворту показалось, что слуги его сына не способны отличить пожилого, не очень здорового человека от бродяги, который ищет, чем бы закусить.

Оглядев неприятный натюрморт, несчастный граф подумал, что в холодильнике должны быть яйца, — и не ошибся.

— Ха! — сказал он, вспоминая, как в школьные годы ловко делал омлет.

Но с тех времен миновало полвека, а время не щадит даров младой поры. Ловкость он утратил. Пришла минута, когда лорд Эмсворт не понимал, он взбивает яйца или яйца — его. Чтобы об этом подумать, он опустил вилку. Тут в дверь позвонили, и он пошел открывать, весь в белке.

Перед ним стояла девушка. Оглядев ее сквозь пенсне тем отрешенным взглядом, который раздражал его родственниц, граф решил, что она ему нравится. У него было очень много племянниц, которые вечно мешали читать любимую книгу о свиньях, и девушкам он не доверял, что там — он их боялся. Но эта ему понравилась, ибо он не заметил в ней ни гордой красоты, ни пламенной силы, которыми славились племянницы.