– Отныне вам предстоит взяться за труд куда более осмысленный. Карьера, вы понимаете меня? Призвание. Дело всей жизни.

– Так точно, сэр. – Вам тридцать.

– Так точно, сэр.

– И вы что-то там закончили. А специальность? История? Литература? Экономика?

– Искусства и науки.

– Вы что, специалистуниверсал?

– Ну, не так чтобы совсем…

– Искусства и науки! А есть хоть что-нибудь на этом свете, что не являлось бы наукой или искусством? Вы изучали философию?

– Да.

– Психологию? Да.

– Политологию? Да.

– Так, погодите минутку. Зоологию? Да.

– Ага, и филологию тоже? Романскую филологию? И культурную антропологию?

– Это было чуть позже, сэр, в аспирантуре. Если вы помните, я…

– Архх, – сказал доктор, как будто харкнул, чтобы плюнуть на мою аспирантуру. – А искусство взламывать замки вы в аспирантуре не изучали? А искусство адюльтера? А парусное дело? А искусство перекрестного допроса?

– Нет, сэр.

– А эти что, не искусства с науками?

– Я собирался писать магистерскую диссертацию по английскому, сэр.

– Черт вас подери! По английскому чему? Мореплаванию? По английской колониальной политике? По английскому некодифицированному праву?

– По английской литературе, сэр. Но я не закончил. Сдал все устные экзамены, но диссертацию так и не написал.

– Джейкоб Хорнер, вы дурак.

Мои ноги остались стоять прямо передо мной, как и прежде, но я убрал закинутые за голову руки (эта поза, что ни говори, в большинстве случаев предполагает недостаточно серьезное отношение к происходящему) и перевел их в позицию, так сказать, промежуточную: левая рука держится за левый лацкан пиджака, а правая лежит ладонью кверху, пальцы расслаблены, примерно посередине правого бедра.

Немного погодя Доктор сказал:

– Есть ли у вас серьезные причины, которые могли бы помешать вам устроиться на работу в небольшой учительский колледж прямо здесь, в Вайкомико?