И всем понятно, что если наша цивилизация исчезнет, если прилетят с альфы Центавра здоровенные лязгающие штуковины и похитят всех людей до единого, то через пару пропущенных кормежек собаки вновь превратятся в волков.

Или, скажем, мы, люди. Если не вдаваться в подробности, то мы — такие все из себя умные, цивилизованные, знающие толк в ипотеке, сковородах с антипригарным покрытием и Верди, — оглядываясь в эволюционном смысле через плечо, видим длинную череду неуверенно ковыляющих предков вплоть до самого первого, с волосатым торсом, исчезающе крошечным лбом и интеллектом любителя телевикторин.

Кошки — совсем другое дело. Есть огромные желтые зверюги, вальяжно зевающие под ярким солнцем саванны или крадущиеся в джунглях, мелькая в зелени яркой шкурой, и есть маленькие комочки меха, умеющие спать на горячих батареях и пролезать через кошачью дверцу. А между ними что? Да ничего. Два центнера, способные в прыжке завалить антилопу, — и пара килограммов довольного урчания, вот и все разновидности кошачьих.

И ни разу археологи не находили никакого промежуточного звена — ни пилтдаунского кота, ни недостающей рыси. Да, есть еще лесной кот, но он мало чем отличается от обычного полосатого мурзика, который получил кирпичом по голове и очень разозлился. Надо смотреть правде в глаза: кошки просто появились, и всё. Только что их не было — и вот они уже есть, и египтяне обожествляют их, мумифицируют их, строят для них гробницы. И то: не хоронить же, в самом деле, фараону своего любимого кота в саду за сараем, ковыряя землю лопаткой, когда двадцать тысяч рабов и множество деревянных катков простаивают без дела.