«Сволочь! Я всегда кладу паспорт в левый карман. Значит ты обыскал меня, пока я валялся без сознания!»

«Я все знаю. Бесполезно сопротивляться. Не отстану от тебя ни на шаг!… Тринадцать тысяч, твой ресторан и дружба до последней копейки, оставшейся от миллиона!»

Скотопасских сдался. Фирменный взгляд, который Кошелев обрушил в его синие глаза, сделал дело: свинья осознала – пиршество гада неизбежно.

«Ничего, я еще поворочаюсь у тебя в брюхе! Ты еще ощутишь мучительные рези!… Ты будешь гадить мною каждые пять минут!»

Виталий демонстративно прочитал записку. В огромных ладонях могильщика она оказалась соринкой.

– Что за миллион долларов? – равнодушно спросил Кошелев.

– Это аллегория!… Я начинающий поэт. Речь идет о килограмме черкизовской ветчины ко дню рождения.

На этот раз Кошелев посмотрел в синие глаза друга с кротким смирением.

«Я у тебя ничего не отниму. Все, что мне нужно – это быть рядом. Пить за твой счет, курить твои сигареты, купаться в отблесках твоей золотой славы! Ты не смотри, что я такой большой. Я – человек маленький!»

«Ну ладно. Уговорил!… В конце-концов есть некоторые обстоятельства, которые заставляют меня не пренебрегать дружбой такого кретина, как ты…»

– Дай сюда! – Скотопасских грубо вырвал из огромных рук могильщика паспорт и записку. Дрожащими тонкими пальчиками с розовыми аккуратно подстриженными ноготками воткнул бумажку между страниц, убрал в карман.

– Скот ты! Всех ненавижу!… Когда я приду к власти, в этом городе не останется ни одного незанятого фонаря!… Дэн-вешатель – вот как меня прозовут!

– Ты чего?! Обиделся что ли? – смутился Кошелев.

– Йог ты! Иди на химию! Пиджак помял!…

– На химию… На химию… Сам ты иди на химию. Йог ты! Живешь-то ты где?…