— Закрывай фургон!!! Фургон закрывай, мать твою в душу в гроб, всех вас ети!.. — закричал Пилипенко.

Пытаясь стряхнуть с себя Фоксика, Васька захлопнул одну половину дверей фургона и выхватил откуда-то лопату… Тут и Пилипенко очухался, ногой сшиб Фоксика с Васьки и бросился закрывать вторую половинку дверей…

Когда между створками дверей фургона оставалось не больше десяти сантиметров, я с жутким шипением и воплем вылетел оттуда и всеми четырьмя лапами с максимально выпущенными когтями вцепился в голову Пилипенко.

Пилипенко упал навзничь и, пытаясь содрать меня со своей головы, закричал так, что к нам стал сбегаться народ.

— Сейчас, сейчас, Афанасьич… — метался вокруг нас Васька. — Сейчас я его лопатой!..

Я увидел занесенную над собой лопату и подумал, что я и так уже слишком задержался в компании этих мерзавцев. Пора и честь знать.

Васька замахнулся…. И тут я прокусил Пилипенко ноздрю и бросился в сторону. За моей спиной раздался глухой удар и такой дикий визг Пилипенко, что наше Кошачье преимущество в две октавы — показалось мне просто ничтожным. Пилипенко сумел завизжать на ТРИ октавы выше, чем любая наша Кошка-истеричка!..

Все остальное произошло помимо моего сознания — в сотые доли секунды: выпрыгивая из-под опускавшейся на меня лопаты, я взлетел на гору каких-то ящиков, оттуда молниеносно сиганул еще выше на крышу мрачной двухэтажной пристройки, а уже на крыше, в условиях относительной безопасности, я вновь обрел способность четко осознавать происходящее и видеть все вокруг.

Без ложной скромности должен признаться, что мне — автору всего этого «хипеша» и «халеймеса», как сказал бы Шура Плоткин, вид сверху очень и очень понравился! «Картинка маслом!» добавил бы Шура, увидев…

…визжащего и катающегося по земле Пилипенко с разбитой головой и прокушенной ноздрей…

…разбегающуюся во все стороны разномастную Собачню…