Пару дней они разговаривали исключительно фразами не длиннее трех слов, и перемещались по дому как два магнита с одноименными зарядами — старательно избегая физического контакта.

Вечером третьего дня она сказала ему, что хоть он и козел, но она его, возможно, когда-нибудь простит, потом поплакала, покричала, разбила чайник, выкинула его тапок в окно, пообещала удавить хомячка и наконец простила. Еще через пятнадцать минут, скрепив мировую, она отправилась в душ, а он курить.

А еще через три дня они уже ходили вместе, крепко держась за руки, и Миша был до такой степени джентльменом, что придерживал перед Надей дверь кожно-венерологического диспансера, пропуская её вперед.

Герценовский вопрос «Кто виноват?» ни один из них так и не поднял.

Настоящие леди и джентльмены выше этого.