– А дядя Стрекозов в детстве был тимуровцем?

– А то кем же! С самим Тимуром в детском садике на одном горшке сидели.

Максим Иванов взвесил в руках фарфоровую свинью и нерешительно сказал:

– А мало тут, наверно. Может, еще у родителей взять? Я знаю, где батя от мамани четвертной занюхал.

– Ты что! - возмутился Дамкин, махая руками. - Воровать у папы нехорошо! Он же потом лицо может побить... Мне...

– Может, - кивнул Максим и опять потряс свиньей. - Но вот только... Дядя Стрекозов, наверно, не возьмет. Тимуровцы - скромные и стеснительные.

– А ты не говори, что это ты ему деньги даришь. Тимуровцы тайно делают свои дела. Давай мне, я ему передам и скажу так: "Стрекозов! Это тебе от тимуровцев подарок на день рождения! Но они сильно скромные, эти тимуровцы. Поэтому незачем тебе знать имя пионера Максима Иванова!" А? Круто, правда?

– Да-а! - очарованно прошептал Максим, думая, в каких словах он запишет это доброе дело в свой дневник добрых дел, куда он тщательно заносил все прибитые скворечники, переведенных через улицу старушек, уступленные в транспорте места и другие пионерские заслуги.

– Дядя Стрекозов будет просто счастлив!

– Дядя Дамкин! - опять спохватился пионер. - Для такого доброго дела здесь точно мало денег! Надо все-таки, ну, хотя бы у мамы взять рублей десять?

– Нет, - сказал Дамкин. - У мамы тоже нехорошо. К тому же, для доброго дела нет разницы, много ты денег подарил или мало, главное, что бескорыстно! Ты мне лучше утюг одолжи на полчасика. Штаны надо погладить к празднику.

Пионер Максим Иванов, топая, как целый отряд пионеров с пионервожатым, сбегал в соседнюю комнату и принес утюг.

– Во! Берите!

– Дома будешь? Через полчаса занесу.

– И значок с Лениным захватите!

– А как же!

Дамкин, весьма довольный собой, вышел, неся на вытянутых руках свою добычу - свинью-копилку и утюг.