Официант принес бутылку "Камю", услужливо смахнул со стола хлебные крошки и поставил перед великим литератором граненый стакан.

Дамкин, которому последнее время "Камю" нравился в два раза больше, чем "Наполеон", ухватился за бутылку и вдруг услышал как напротив окон хлопнули дверцы подъехавшей машины.

– Похоже на "Мерседес" Стрекозова, - пробормотал Дамкин задумчиво. Он отодвинул тяжелую штору в сторону, приспустил забрало своих черных очков, осторожно выглянул в окно и присвистнул.

Стрекозов вылезал из машины, прижимая к себе двух неотразимых блондинок. Одна из них вырывалась и вызывающе кричала, что не желает идти в этот противный ресторан и пить этот гнусный "Наполеон". Добродушно усмехаясь, Стрекозов придерживал ее то за пышный зад, то за осиную талию, и говорил что-то ласковое. Очевидно, предлагал пить водку, а коньяк оставить на ночь.

– Эй, Дамкин! - крикнул он, увидев в окне соавтора.

Дамкин, выражая нетерпение, помахал ему рукой.

– Дамкин! Однако, за хлебом надо сходить!

Голос Стрекозова вернул Дамкина с мечтательных небес в его комнату на диван, который литераторы называли топчаном.

– Эх! - вздохнул Дамкин, еще никому не известный литератор. - Я так размечтался, а ты все испортил!

Дамкин, действительно, фантазировал, и день рождения у него был не сегодня, а только завтра.

– Кушать-то надо, - резонно сказал Стрекозов, тоже литератор и тоже, кроме узкого круга друзей и подруг, никому не известный. - Дело хоть и житейское, а нужное!

– Ах, - страдал Дамкин. - Какая была мечта! Не мечта, а прям культ моей личности!

– Культ личности - это очень плохо, - осудил Стрекозов. - У тебя завтра день рождения, а ты тут такое безобразие разводишь. Нехорошо! Быстрее за хлебом, а то магазин на обед закроется!