Мы с сестрой были трудные дети. И нам было трудно, и с нами было нелегко. Однажды мы сломали единственную чайную ложку.

Это случилось далеко от нашего дома, в эвакуации, поэтому второй ложки у нас не было. Чем размешивать чай? И так сахара нет, а тут еще нечем размешивать.

Но мы, конечно, не об этом думали. Больше всего мы думали о том, что скажет наша мама.

На городском рынке были люди, которые могли нам помочь. Один из них гнул толстые железные прутья, сыпал искрами, стуком и хрипом – то ли кузнечных мехов, то ли своим собственным. И в этот богатырский грохот и хрип мы сунули свою поломанную чайную ложку.

Кузнец выпрямился, отер пот и посмотрел на ложку так, как смотрит профессор медицинских наук на прыщ на носу у студента-двоечника.

– Нам ложку запаять, – бодро сказала моя сестра, будто предлагая заказ, который обеспечит кузнеца работой на ближайшие месяцы.

– Ложку? – прохрипел кузнец. Он не выпускал из рук толстую раскаленную полосу, и, казалось, сам накалялся.

– Пойдем отсюда, – потянула меня сестра. – Здесь делают только грубую работу. А нам нужна тонкая работа.

Следующий визит мы нанесли жестянщику. Он долго вертел в руках обломки ложки и, возвращая их, сказал:

– Такие ложки не чинят. Такие ложки выбрасывают.

– А что? – сестра сделала большие глаза (она часто делала большие глаза, потому что это, как всякую женщину, ее украшало). – Вполне хорошая ложка, только сломанная.

Жестянщик усмехнулся:

– Такую ложку дешевле купить, чем чинить.

– Мы привыкли к этой, – сказала моя сестра. – Мы можем купить сто ложек, но к ним нам придется привыкать. А к этой ложке мы уже привыкли.

Насчет ста ложек она преувеличила. Мы и одной ложки не могли купить. Но чего не скажешь в полемическом задоре.