– Ну-ка, Трифун, ну-ка! – пробормотал он, махнул правой рукой, двинулся было дальше, но, сделав два-три шага, опять остановился, подперев плечом ворота какого-то двухэтажного дома, и принялся рассуждать.

– Боже, как все хорошо устроено с этом мире! Б самом деле, ну, разве не хорошо? Вот, например, животное не может напиться… а человек может!.. А почему животное не может напиться?… Божья воля?! Нет!.. Просто потому что у животного нет разума, а у человека есть!.. Так… Вот, например, почему не может напиться, скажем… скажем, саранча. Вот именно, почему саранча не может напиться, а я, например, могу напиться?… И господин секретарь может напиться… и господин председатель может напиться, потому как и он в конце концов не животное какое-нибудь и уж, разумеется, не саранча!..

Трифун был готов приложить палец ко лбу и ^пРодолжать размышления на ту же тему, но в эту минуту его прервал какой-то звук, раздавшийся рядом.

Рычание большой собаки, мирно спавшей у ворот, которые Трифун все еще подпирал, заставило его вздрогнуть. Потом Трифун пристально посмотрел на нее и глубоко задумался.

– Рррр, – продолжала ворчать собака.

Трифун пожал плечами и махнул рукой:

– Не понимаю! Совершенно не понимаю… Суть собственно в чем: ты видишь человека и ворчишь! Но ведь в этом нет никакой логики!.. Впрочем, тут и не должно быть никакой логики… и все же, приятель, ты не пес, а настоящий осел, раз ты не понимаешь даже того, что животные не имеют разума, а человек имеет… иначе как же отличишь человека от животного?

Впрочем, тебе никто не может запретить ворчать… тебе это разрешается… Но позволь, в таком случае животные пользуются большей свободой, чем человек, ибо человек имеет разум, но ему запрещено ворчать, а животное не имеет разума, а, видишь, тебе никакой закон не запрещает ворчать. Следовательно, выходит, что люди – животные, а это неправда. Поэтому, милостивый государь, пошел прочь, слышишь, пошел прочь!.. – и Трифун топнул ногой о мостовую, чтоб испугать собаку.