– Рррр… Гав, гав, ррр!.. – и, бросившись на Трифуна, собака схватила его за рукав, который со своей стороны не оказал ни малейшего сопротивления, позволив разорвать себя до самого плеча.
Трифун с ужасом посмотрел на обнаженный локоть.
– А, так мы и вот еще что умеем… и вот еще что умеем… Значит, кусаться умеем!.. Ага… ааа! Но если вы, сударь мой, герой, то почему же вы не бросились прямо на грудь? Зачем вы разорвали мой рукав да еще так сильно, что я завтра не смогу появиться в канцелярии. Очень хорошо… Но за это, конечно, и мы сумеем взыскать… Разумеется… я не могу разорвать вам рукав, потому как у вас его нет… но, позвольте… вот мы вам сейчас за это дадим по морде… прошу, с вашего позволения, я, знаете, очень люблю этак по морде…
– Гав! Гав! Гав! Рррр…
– Что… не нравится?! – и Трифун Трифунович хотел было еще раз с удовольствием повторить: «Что, не нравится?!», но в это время на втором этаже дома, у которого он вел столь продолжительную беседу, скрипнула рама и в полураскрытом окне показался мужчина в белой ночной рубашке.
Трифун Трифунович остолбенел: из окна на него смотрел сам господин председатель. Он хотел в тот же миг извиниться – не знал, дескать, что это именно ваш пес, ибо в самом деле, знай это Трифун заранее, он, во-первых, не оскорблял бы пса, во-вторых, не цитировал бы ему параграфы, а в-третьих, и это самое главное, не колотил бы его.
– Пес собственно животное интернациональное, и потому я, конечно, не мог знать, что это именно ваш пес… – начал было Трифун, но, увидев, что получается глупо, замолчал.