Сгорая отъ страстнаго желанія заслужить полное расположеніе тестя, молодой человѣкъ выбираетъ тотъ критическій моментъ, когда весь домъ взбудораженъ различными, отчасти уже вышеперечисленными непріятными послѣдствіями эмалевой живописи, и съ сіяющимъ отъ предвкушенія будущаго торжества (побѣды надъ сердцемъ тестя) лицомъ подноситъ отцу своей жены трубку, покрытую эмалью цвѣта полузрѣлыхъ томатовъ. Результатомъ этого «усердія не по разуму» является то, что взбѣшенный тесть вырываетъ изъ рукъ зятя злополучную трубку, разбиваетъ ее о стѣну и громовымъ голосомъ требуетъ отъ оторопѣвшаго молодого человѣка, чтобы тотъ убирался ко всѣмъ чертямъ.

Во всѣхъ дѣлахъ слѣдуетъ придерживаться умѣренности. Немножко эмалевой живописи, пожалуй, не мѣшаетъ. Можно окрасить снаружи и внутри домъ, но оставить всю обстановку нетронутою, или, наоборотъ, выкрасить всю обстановку, не трогая дома; но дѣлать изъ своего жилища нѣчто въ родѣ выставки торговцевъ эмалевыми красками, гдѣ утомленный глазъ тщетно ищетъ хоть одного неэмальированнаго предмета, — это, дѣйствительно, «ужъ слишкомъ». Такое жилище, какъ увѣряютъ современные мастера эмалевыхъ дѣлъ, выглядитъ «въ высшей степени художественнымъ» и его можно мыть простою сырою тряпкою; но для человѣка средней руки оно все-таки окажется совершенно невыносимымъ. Человѣкъ средней руки не гоняется за «высшимъ» художествомъ, когда оно ужъ черезчуръ мозолитъ ему глаза.

Такъ и съ электричествомъ, которымъ такъ переполнены утопіи нашихъ дней. Если часть этихъ утопій и осуществится при нашихъ правнукахъ, то ихъ жизнь сдѣлается такою однообразною, безцвѣтною и мертвящею, что они рады будутъ скорѣе избавиться отъ нея.

Въ самомъ дѣлѣ, представьте себѣ, что въ будущемъ электричество возьметъ на себя всѣ заботы о человѣкѣ: станетъ освѣщать его, грѣть, лѣчить, варить для него кушанье, даже въ случаяхъ нужды наказывать его.