— Конечно, чтение такой рукописи в солнечный день покажется вам странным. Но мы, бедные издатели, никогда не принадлежим себе. Даже во время отпуска нас не оставляют в покое. Мне прислали рукопись из Нью-Йорка.

— Я не склонна к самоубийству, — сказала Роберта, — но Клиффорд Гендл способен довести и меня до самоубийства.

— Вы его не любите?

— Терпеть не могу!

— Я тоже.

— И никто на свете, кроме мамы. Мама считает его замечательной личностью.

— Неужели?

— Правда.

— Так, так, — пробормотал мистер Поттер.

— Он член парламента, вы знаете?

— Знаю.

— И говорит, что может стать министром.

— Да, он мне намекал на это.

— Он невыносим!

— Именно!

— И напыщен!

— Совершенно верно! Недавно он говорил со мной, точно я депутация его выборщиков.

— До моего приезда он очень надоедал вам?

— Много. Но я старался его избегать.

— Не такой он человек, чтобы его можно было избежать.

— Да, знаете, что случилось два дня назад? Только никому не рассказывайте. Я вышел из курительной комнаты и услышал, что он идет ко мне навстречу. Тогда я, ха-ха, спрятался в шкаф!

— Очаровательно!

— Да, да. Но он открыл его и нашел меня. Это было ужасно.

— Он сказал вам что-нибудь?

— Ему нечего было сказать. Пожалуй, даже он усомнился в моей нормальности.

— Да, но… Тес, мама идет!

Тишину летнего полдня нарушило звучное контральто романистки, звавшей свою дочь.

Леди Викхэм стояла на лужайке.

— Где ты была, Роберта? Я тебя везде искала.

— Что-нибудь случилось, мама?

— Мистер Гендл хочет ехать в Хертфорд, ему нужно купить книги. Ты его отвезешь в своем автомобиле.

— О, мама!

На лице леди Викхэм появилось странное выражение. Если бы мистер Поттер был ее английским издателем, он знал бы, что это означает непреклонность.

— Роберта, — сказала она с угрожающим спокойствием, — я настаиваю на том, чтобы ты поехала с мистером Гендлом в Хертфорд.