– Да, – прошептал я, – ужасна. Но бывает и так, что…

– Совершенно справедливо. Особенно в таком возрасте.

– – Ты прав, в таком возрасте и после такой жизни.

– В здравом уме и твердой памяти до последней минуты, не так ли? – с горячим сочувствием спросил он.

– Да, – сказал я, ощутив под собой твердую почву. – Сохранив способность сидеть в постели и курить почти до самых последних дней.

– Как? – спросил он с изумлением. – Разве твоя бабушка…

Бабушка? Ах, вот оно что!

– Прости, пожалуйста, – сказал я, раздраженный собственной глупостью. – Когда я сказал курить, я имел в виду ее способность выносить табачный дым. Знаешь, она так любила, чтобы кто-нибудь потихоньку дымил возле нее, чтобы кто-нибудь сидел рядом и читал вслух. Только это и успокаивало ее.

Отвечая ему, я слышал, как поезд, с дребезжанием и грохотом промчавшись по стрелкам мимо семафоров, замедлил ход.

Мой друг поспешно выглянул из окна.

Лицо его было взволнованно.

– О господи! – сказал он. – Это узловая станция. Я проехал. Мне надо было сойти на предыдущей остановке… Эй, проводник! – крикнул он, высунувшись в коридор. – Сколько мы здесь стоим?

– Только две минуты, сэр, – отозвался проводник. – Поезд малость опоздал и теперь должен нагнать свое.

Мой друг стоял теперь возле своего чемодана и, вытащив связку ключей, лихорадочно тыкал то одним, то другим в замок, пытаясь открыть его.

– Придется дать телеграмму, что ли… Просто не знаю, как и быть, – бормотал он. – Черт бы побрал этот замок! Все мои деньги в чемодане.

Теперь я больше всего боялся, что он не успеет сойти и на этой станции.

– Возьми, – сказал я, вынимая из кармана несколько монет. – Перестань возиться с замком. Вот деньги.

– Спасибо! – сказал он, сгребая с моей ладони все, что там было (он так волновался, что захватил все). Только бы успеть!

Он выскочил из вагона. Я видел из окна, как он шел к залу ожидания. Мне показалось, что он не так уж торопится. Я стал ждать.