Выйдя из калитки, Костик и Жулька повернули за угол, на узкую тихую улочку. По краям её, у плетней, росла кудрявая травка-муравка, усеянная белыми птичьими перьями. А посреди улицы извивалась вымоина — тут постарались дождевые потоки: унесли землю, пробили себе глубокую дорожку в желтоватом мягком камне-трескуне. Наступишь на обломок такого камня — и он хрустит, как стекло.

Костик перескакивал с одной каменной ступени на другую, будто альпинист, спускающийся по горному ущелью. А Жулька семенил и всё время отставал: что-то выискивал в траве, нюхал её и взахлёб лаял. А потом увидал цыплят и стал за ними гоняться. Он, конечно, не покусал бы: Жулька — добрый пёсик. Подумаешь — хотел с ними в охоту поиграть, а они этого не поняли и с писком разбежались. Со двора вышла хозяйка цыплят и погрозила Жульке хворостиной. Поджав хвост, он поспешил за Костиком, но скоро забыл обо всём и кинулся на гусей — наверное, за цыплят их принял. Большой серый гусак развёл крылья, приподнялся на коротких ногах, вытянул шею и, шипя, пошёл на Жульку. Пёсик перепугался, залез под лавочку у ворот, дрожал, повизгивая, а вылезти боялся. Костик вытащил его, строго поговорил с ним:

— Ты меня задерживаешь, понимаешь? И других беспокоишь, понимаешь? Я накажу тебя, понимаешь?

Жулька виновато смотрел на Костика и помахивал хвостом, точно сигналы подавал: «Понимаю, но скучно просто так по улице бежать!.. Не ругай меня, я больше не буду!»

Без помех прошли до того места, где улица расступилась, и открылась небольшая площадь. Даже не площадь, а полянка, покрытая травой и обсаженная тополями. Под тополями — ограда из тонких планок-штакетника.