Этот фокус, конечно, не прошел.

– Я хочу в это лето быть робинзоном! – заявила Нина. – Я хочу спать в шалаше и просыпаться от пения птиц. Я хочу загорать, купаться и радоваться при встрече с живым человеком!

– Ну, имея таких мужей, поневоле будешь радоваться, – сухо сказала Таня. – Я уверена, что они и шалаша как следует не соорудят.

Мы с Николаем грустно посмотрели друг на друга. Опыта возведения шалашей мы действительно не накопили. Сконструировать автоматическую линию – это куда ни шло, этому мы научились, а вот спецкурса по шалашам у нас в институте не было.

– Разве это мужчины? – продолжала Таня. – Вчера мой инвалид чистил картошку. Когда я вошла, все было уже кончено. Из трех килограммов отличного картофеля он сделал ведро шелухи и горсточку орешков, которых не хватило на гарнир для одной котлеты. А как он гладил свои брюки?!

У жен какая-то странная память. Через нее, как сквозь сито, процеживается все то хорошее, благородное, что мы для них делаем. Но стоит нам сделать что-нибудь не так – этого жена никогда не упустит, запомнит, чтобы наш проступок вечным укором стоял перед глазами.

Однажды Таня раздобыла билеты на какое-то заморское музыкальное диво за час до концерта. Пока она одевалась, Николай срочно утюжил брюки. Уже в фойе Дворца спорта Таня обратила внимание на сдержанные смешки. Она поняла все, когда взглянула на своего мужа. На его брюках были превосходные, безупречные складки. Целых четыре штуки. Николай так хитро отутюжил брюки, что они были здорово похожи на четырехугольные деревянные трубы для стока воды.

– И вот с кем нам приходится ехать, – сурово резюмировала Таня. – Кошмар какой-то!

– Может быть, чтобы вам было легче, вы нас с Мишей отправите в дом отдыха? – предложил Николай.

Но жены закричали, что мы так легко не отделаемся и что они берут нас с собой исключительно для того, чтобы научить жить.