– А поэма «Одиночество»?

– Превосходна. Кстати, кто автор?

– Там есть подпись, – несколько холодно ответил Сиппи.

– Ах, я всегда забываю имена.

– Поэтесса мисс Гвендолен Мун. Ты знаешь ее?

– Не имею чести. А что она, интересная?

– Божественная…

Сиппи откинулся в кресле с устремленным в пространство взглядом, рассеянно кусая резинку, и я немедленно поставил диагноз: Сиппи влюблен.

– Расскажи мне все, дружище.

– Берти, я люблю ее.

– Ты ей признался?

– Как можно!

– А почему бы и нет? Хотя бы в разговоре между прочим.

Сиппи вздохнул.

– Берти, знакомо ли тебе такое состояние, когда чувствуешь себя ничтожным червяком?

– И даже очень. Сегодня Дживс вел себя невозможно… Он стал критиковать купленную мной вазу.

– Она много выше меня…

– Неужели она такая высокая?

– Выше в переносном смысле! Я перед нею прах.

– Неужели?

– Разве ты забыл, что в прошлом году я получил тридцать дней без замены штрафом за то, что ткнул кулаком в пузо полицейского?

– Об этом давно все забыли.

– Все равно. Смею ли я после этого любить ее?

– Ты слишком сгущаешь краски, старина. Ты был выпивши и полез в драку с полицейским.

Сиппи покачал головой.

– Все-таки это нехорошо, Берти. Не утешай меня. Твои слова бесполезны. Ах, я могу только обожать ее издали! В ее присутствии я робею, язык прилипает к гортани. Мои нервы… Кто там? Войдите!

В дверях появился представительный джентльмен с глазами навыкате, римским носом и выдающимися скулами. Видно, важная и авторитетная персона, хотя мне не понравился его воротничок, а Дживс мог бы отпустить несколько нелестных замечаний относительно его брюк. Он держался, как железнодорожный жандарм.

– А, Сипперлей, – грозно сказал он.

Сиппи вскочил и стоял навытяжку, вылупив глаза.

– Садитесь, садитесь, Сипперлей, – произнес незнакомец. Меня он не удостаивал вниманием, смерив искоса величественным взглядом и повернув свой римский нос в мою сторону. – Я вам принес еще одну статейку. Просмотрите ее в свободное время.