— Стало быть, тоже свой рубль ищет! А как он, живодер?

— Не спрашивай! Как про каменья услышал, так у него язык отнялся. Сидит, ушами двигает…

— Переживает, значит!

— Страсть как переживает. Он ей и так и этак: здесь вам и комната, и отопление, и освещение, и родители, и богатство, а она головой мотает…

— Отделиться хотят…

— Я ей и то говорю: как же ты, Настенька, у тундре жить будешь, может, там манафактуры и вовсе нет? Не слухает!

— Свое доказывает…

— Напоследок Исидор Андрианович вынул шубку красоты неописуемой! Настенька не берет!

— Отказывается, значит?

— «Спасибо, говорит, папа, только такая шубка в тундре будто ни к чему. Не носильная она в тундре вещь!»

— Ну раз такую вещь не берет — значит, все! — заключила Хабибулина.

Прошла еще неделя. Настенька и Владик уехали в Сибирь. Исидор Андрианович встал с постели. Машину так и не нашли. Он понес шубку в комиссионный магазин.

Веня-музыкант встретил стоматолога без особых почестей. Он не высказал и большого удивления. С деланным равнодушием он распластал нейлоновое диво на прилавке.

— Не трудитесь. Можете не изучать ее. Она ненадеванная, — сказал Исидор Андрианович.

— Я не столько изучаю, сколько думаю, — ответил Веня.

— Вы, оказывается, по совместительству еще мыслитель, — заметил стоматолог.

Веня пропустил мимо ушей бестактную остроту.

— Я думаю о том, — сказал он, — во сколько оценить этот заграничный ширпотреб.

— Выпадение памяти — первый признак склероза, — сказал стоматолог. — Неужели вы запамятовали, что я заплатил вам четыре тысячи!

— Я никогда ничего не забываю, — сказал Веня. — Просто жизнь идет вперед. Ситуация, к сожалению, изменилась. Матильда Семеновна, сколько нам принесли вчера на комиссию нейлоновых шуб?