— Знаешь что, Филимонов, сын Филимонова, есть у меня к тебе очень большой серьёзный разговор! Даже если тебе вообще всё равно, что с планетой будет…

— Да отвяжись ты от меня! Воеводова, дочь Воеводова, только и знаешь, что языком молоть!

Он кинул ей под ноги снежок, встал и быстро пошёл.

— А вот и не отвяжусь! — сказала Света и следом побежала. — Не отвяжусь, пока не выслушаешь, понял? Дело планетной важности!

— Вон с Надей обсуждай свою планетную важность, — сказал Костик. — И с Игорем Рудольфовичем. А я мало чем от животного отличаюсь, не отвяжешься — укушу, поняла?

— Костя! — сказала она, забегая перед ним. — Да Костя же!

— Чего? — он остановился.

— Давай лучше дружить, чем ссориться, — сказала она.

— Дружить? С тобой? — усмехнулся он совсем едким голосом, как будто Света была чудовищем, с которым не то что дружить, но и рядом стоять невозможно. Но речь шла о планете, поэтому она стерпела. В конце концов, она человек и сама выбирает, обзываться ей в ответ или наоборот. И она взяла да и сказала:

— А ты мне нравишься.

— Да, это заметно! Я тебя не трогал, а ты меня животным обозвала! Я всего-то ботинок завязывал, а у тебя получается, что из-за меня планета погибнет! А я, может, побольше твоего делаю… Я во дворе с папой три саженца посадил и два куста! А ты сколько?

— Нисколько, — тихо ответила она. — Я очень расстроилась из-за воды. Прости меня, пожалуйста… Костя, давай дружить. Потому что, знаешь, это всё-таки для планеты надо.