Дверь наверху отворилась, лестница скрипнула под шагами Фин. Но заметила она его, только очутившись совсем рядом.

— Ой… Что такое? Это ты, Хенк? — испуганно воскликнула она. — Что ты тут делаешь?

- Ты ешь там, у себя? — спросил он без всякого интереса.

Долгая пауза. Потом в темноте послышалось смущенное:

— Да.

Молчание.

— Нехорошо так делать, — мягко сказал он, будто увещевая напроказившего ребенка. — Нас ведь все-таки трое.

Ответа не было. Но потом, всхлипывая, она прошептала:

— У меня оставалось немножко пряников.

— А-а, — сказал он равнодушно.

Ее признание не вызвало у него никакого отклика. Даже смешно не было. Он только обнаружил вдруг, что Фин тоже сидит на лестнице тремя ступеньками выше, и подумал, до чего это глупая, должно быть, картина. Но смеяться не было сил.

Внизу скрипнула дверь. Это Анна.

— Хенк, — шепнула она.

— Я здесь, — отозвался он.

— Ну, видел? Что она ест?

— У меня оставались пряники. Но я не должна была их прятать. Это нечестно, — тоненьким голоском покаялась Фин.

— О! — только и сумела вымолвить потрясенная Анна, и в ее голосе муж не услышал ни тени торжества.

— Ну что же, — сказал он с деланной бодростью, — пошли к нашему едва тлеющему очагу. Или, может, поднимешься к нам, Анна?

Он встал и, испытывая странное чувство неловкости, спустился вниз. Фин вернулась к себе. Наверное, ей было стыдно. Но немного погодя она вошла к ним в комнату, в руке у нее был сверточек.

— Вот, — сказала она. — Еще три штуки. Больше у меня, честное слово, нет.