– Замэчателно, – сказал Гиви.

И бросился к машине, где на заднем сиденье сидел уже одетый, и очень хорошо одетый, Вахтанг.

– Вахтанг, – попросил Гиви, – пусти к старухе меня. Очень хочу.

Старуха, с кляпом во рту, сидела на унитазе, примотанная к трубе бельевой веревкой.

– Извините, Марья Никитична, – сказал в направлении санузла Джон О’Богги и чуть отодвинул занавеску: вокруг дома, уже не скрываясь, стояли брюнеты в одинаковых кепках. – Ничего личного.

– М-м-м, – сквозь кляп ответила старуха.

– Не понял. Ну да это и не важно. Важно, что вы позвонили в милицию.

– М-м-м, – промычала старуха.

– Вы, вы, – заверил О’Богги.

– М-м-м!..

– Не вы? Ну ладно, – пожал плечами агент «Минотавр». – Теперь это все равно.

Вынув из кармана бутылочку виски, он отвинтил крышку и налил в нее; потом накапал старухе валерьянки.

– Ну что, на посошок?

В дверь позвонили.

– Ктой-то? – старухиным голосом спросил О’Богги, бережно доставая из-за пазухи баллончик с черепом и костями на боку.

– Тэлэграмма, – ответили из-за двери.

Под суровым низким небом качались транспаранты «Свободу Николаю Артюхину!» и «Долой КПСС!».

Одобрительный рев рабочих прерывал речь выступающего.

– Мы, металлурги Урала, – кричал в мегафон детина в спецовке, – требуем освобождения нашего товарища, отважного борца с партократией Николая Артюхина! Даешь всеобщую забастовку, товарищи!

– Дае-ошь! – проревела толпа.

– Долой райкомы, горкомы и обкомы – кровососущие пиявки на необъятном теле нашей родины!

– Тэлэграмма! – настойчиво повторил Гиви Сандалия, стоя наготове у косяка.