- Больше, чем Горбачев? - спросил поэт.

- В тысячу раз.

- Больше, чем Ельцин?

- О чем говорить!

- Еще бы, - сказал историк. - За одну ночь обворовать страну. Потом это несколько раз повторить. Но где же ваша встреча происходила?

- В бывшем дворце князей Голощаповых. В одном из самых прекрасных его покоев - в Зеркальном кабинете. Не скрою, Егор Тимурович, конечно, причмокивал, зато... "Господа, - говорил он. - Мы никогда не сойдем с пути реформ, несмотря на то, что красно-коричневая харя коммунизма выползает из-под красного знамени. Побывайте на уличных сборищах. Там море красных знамен и то самое, о чем я сказал..."

- Позвольте, - прервал его публицист и сатирик. - Гайдар уже произносил это в Москве на собраниях своих сподвижников. Телевидение тогда ликовало, "демократы" всех мастей восторгались: "Как смело! Как он им врезал!.."

Никитус Михайлус возмущенно взмахнул руками:

- Произнес. А теперь повторил. Но слушайте дальше!.. Проговорив это, Егор Тимурович вдруг вскочил со своего места за председательским столом и жестом указал на окно противоположной стены кабинета. "Смотрите! - закричал он. - И здесь они! Вторглись на наше собрание! Преступление! Экстремизм! Терроризм!.." Я сидел рядом с господином Гайдаром, взглянул в указанном направлении. Из противоположного окна на меня на самом деле глядела отвратительная красно-коричневая морда... Нет! Харя! Круглая как футбольный мяч, гнусная, вызывающе безобразная. И все, кто были в кабинете, тоже увидели эту харю и, вскочив с мест, е криками: "Позор! Где охрана! Нас избивают!"- ринулись из кабинета. Я выбежал вслед за всеми. Только Егор Тимурович, как истинный вождь, продолжал стоять на месте и взором, исполненным ненависти, испепелять эту поганую харю. У порога я обернулся. Егора Тимуровича там, где он прежде стоял, уже не было. Как понимаю, он, к счастью, нашел спасительный выход. Забрался под председательский стол... Собрание было сорвано. На душе гадость. Мне худо. Болит сердце. Пойди и лягу в постель.