– Смотрите, – говорю Кизме, – ксивота на вас.

Он прочитал, побледнел, поблагодарил меня, все понял и хуяк бумажку в мощнейшую кислоту. Она у нас на глазах растворилась к ебене бабушке.

Тут меня вызывают, вернее, дергают. Я, разумеется, не в сознанке.

– Не такие, – говорю, – портные шили мне дела и то они по швам расползались на первой примерке.

– Показания есть, что сзади в очереди терся. Может, старое вспомнил?

– Ебал я эти показания. Много хоть там денег было?

– Денег совсем не было.

– На такое говно никогда бы не позарился.

Штатские смеялись. Отдохнули, видать, с моим простым языком и отпустили.

Назавтра говорю Кизме, что работать не буду. Принципиально – я не рабочий, а артист своего дела. «Я, – говорю, – на тахте лежать и читать литературу люблю». Тут он странно на меня так посмотрел и, главное, долго, – и начал издалека насчет важности для всего человечества евонной науки – биологии, и что он начинает опыты, равных которым не бывало. Одним словом – эксперимент. И я ему необходим. И что работа эта благодарная, творческая. Но самое интересное, что она и не работа, а одно удовольствие, причем высокооплачиваемое. Только без предрассудков к ней отнестись и с мыслью о будущем человечества. Он чаще всего на него напирал.

– Слушай, сосед, – говорю, – не еби ты мне мозгу, о чем речь-то?

– Ты должен стать донором.

– Кровь, что ли сдавать?

– Нет, не кровь.

– А что же, – смеюсь, – говно или ссаки?

– Сперма нам нужна, Николай, сперма.

– Что за сперма?

– То, из чего дети получаются.

– Какая же это сперма? Это малофейка. Малофья, по-научному.