– Когда приехали пожарные? – спросил я, бросая в пасть автомату последнюю монету.

– К несчастью, пожарные…

Связь прервалась. Очевидно, пожарные приехали не очень-то быстро.

Я побежал в магазин менять десятку. Меня волновал вопрос, что будет дальше. Но когда я вернулся, запыхавшись, к телефонной будке, там стояла очередь. В будку я попал, когда Мария Степановна уже уехала на какую-то лекцию.

Секретарь передала мне ее последние слова:

– Мария Степановна просила сообщить товарищу Погребенникову, что завтра педсовет.

Вопрос о моем дальнейшем отдыхе отпадал сам собой. Только безумец может колоться иглами и глотать кислородные коктейли, когда над ним висит угроза начета в тысячу рублей и решается будущее сына.

Поздно вечером, чтобы не объясняться с администрацией санатория, я выбросил чемодан на клумбу со второго этажа, с видом глубоко удовлетворенного жизнью человека спустился по лестнице и вышел в сад.

Возле клумбы с розами стоял человек, который не может спокойно видеть недоставленные телеграммы и с глубоким изумлением рассматривал мой чемодан.

– Вот до чего долечили людей, – сказал он мне. – Чемоданами уже стали кидаться.

– Извините, это мой чемодан.

Я взял чемодан и быстро пошел к выходу. Отдыхающий побежал было за мной, но потом вдруг остановился и впал в глубокую задумчивость.

Когда я уже был возле ворот, до меня долетел его крик:

– Примите мои соболезнования, товарищ!

…Сына я застал за созданием макета какого-то сложного сооружения, похожего на башенный кран (как потом выяснилось, это была схема пищеварительной системы кашалота). Он был один. Мать срочно вызвали на заседание по поводу ограбления на Малой Сенной.

– Привет, старик, – сказал сын, не отрываясь от схемы пищеварительной системы. – Ну как, поправил здоровье?

– Поправил, – сказал я мрачно. – Снимай штаны!

Сын вылепил из пластилина какую-то кишку, прикрепил ее к другой кишке и произнес: