Смотрит Сережка и вспоминает, как в этой избе жила одна-одинешенька тетя Маша. Как она его, Сережку, когда еще маленьким был, к себе жить звала. Портки ему чинила, кашей кормила, вместо матери была… И жалко ему тетю Машу становится так, что терпения нет… Неужто и вправду Иван покинет свою Марью? Да женится на рябой Дарье, у которой лицо темное, как гречневый блин с дырочками?..

От этой самой Дарьи Сережка немало бед натерпелся.

Забрался как-то в кулацкий сад, да невпопад. Сцапала его злая девка, сняла штаны, настегала крапивой и в одной рубашке на улицу пустила. Бежал он с отчаянным ревом, а Алдохины дети вдогонку кричали: «Сережка-урван без штанов удрал!»

Вот они, все насмешники, тут, у солдатовой избы!

И вдруг мелькнула у Сереги озорная мысль.

Выполз он из лопухов потихонечку, огляделся и дал ходу мимо плетней к Алдохиным дворам. Смотрит — все их кони в загородке, весь табун. Алдохины бабы у солдатовой избы, все ребята под окнами, а мужикам не до коней.

Подлез под загородку Сережка, снял с вороного жеребца путы, захлестнул вместо уздечки, вскочил верхом, приударил пятками. Взвился конь на дыбы. Махнул через загородку, сломал жердину, перескочил канаву и пошел в чисто поле!

Как встретились Иван да Марья

Мчится Сережка, вцепившись в гриву. Рубаха пузырем.

Ветер в ушах свистит. Сердце ликует.

Аи да Урван, у Алдохиных коня угнал!

А конь резвый, машистый. До совхоза быстро домчал.

Маша с доярками как раз к водопою шла, на полдневную дойку. Все доярки с полотенцами, в руках ведра гремят. Марья поет, девчата подхватывают.

Завидели Сережку.

— Гляди-ка — верховой к нам?