– Мы тем самым показали бы нашу готовность пойти навстречу пожеланиям оппозиции, – добавил министр юстиции Насреддин и, довольный, что сказал столь красивую фразу, погладил себе бороду.

– Это не годится, – возразил Музафареддин, министр просвещения, – я бы не делал таких уступок, хватит с них, если мы согласимся смазывать им пятки жиром после экзекуции. На это мы можем пойти, чтобы никто потом не говорил, будто мы отстали от современности.

Это предложение поддержал премьер-министр, к нему присоединились и остальные Так было решено сделать уступку оппозиции и внести соответствующее изменение в законопроект.

Оба оппозиционных крыла, из которых одно, крайне левое, было совсем против палок, а другое, оппортунистическое, в принципе соглашаясь с палками, требовало одинакового количества ударов как для сторонников правительства, так и для оппозиции, продолжали обструкцию и с еще большим жаром стали оспаривать закон, произнося речи одна другой длиннее. Шах был обеспокоен, встревожилось правительство и его сторонники, заволновалось парламентское большинство, потеряли душевное равновесие чиновники, и только один-единственный человек во всем Иране беззаботно и довольно посмеивался. Это был владелец парламентского буфета. Он радостно потирал руки и про себя думал: «Не иначе как бог мне помогает. Еще четыре-пять таких заседаний по пяти-шесть речей в день, и я стану богачом».

Министры продолжали свои совещания, обдумывая, что предпринять, пока однажды министр полиции Нуреддин бен-Али не воскликнул весело:

– Нашел!

– Что, ради аллаха! – министры, как один, соскочили с дивана, полагая, что Нуреддин нашел какой-нибудь новый иностранный банк, у которого можно было бы взять еще один заем.

– Я придумал, как нам расправиться с оппозицией.

– Неужели? – удивился премьер-министр Насреддин бен-Вахир.

– Да, эфенди, выслушайте меня.

Все навострили уши.

– Хозяин буфета сторонник правительства?