пропускает мимо себя в комнату Семена Семеныча, чем-то

очень взволнованного господина маловыразительной

внешности. Плотно прикрыв за собой дверь, Тимофей

Семеныч с видимым беспокойством указывает гостю на стул

возле захламленного письменного стола, а сам опускается

грузно в кресло, принимая при этом на всякий случай

какой-то официальный, даже строгий вид.

Тимофей Семеныч. Прежде всего, Семен Семеныч, возьмите за внимание, что я не начальство, а такой же точно подначальный человек, как и вы, как и Иван Матвеич... Я сторона и ввязываться ни во что не намерен...

Семен Семеныч (с волнением). Помилуй бог, Тимофей Семеныч! Да разве я за этим к вам заехал? Сама-то Елена Ивановна надумала к Андрею Осипычу за советом поехать, да Иван Матвеич запретил. Она бы и рада была поплакать перед образованным человеком, потому что слезы ей очень к лицу, но Иван Матвеич решительно приказал: - Заезжай-ка ты лучше, Семен Семеныч, сегодня так, в виде частного посещения, к Тимофею Семенычу, человек он недалекий, но солидный и, главное, прямой. Поклонись ему от меня и опиши обстоятельства дела. Во всяком случае, его совет может послужить для нас руководством. Вот я и у вас... (Выжидательно смотрит на собеседника.)

Тимофей Семеныч (не сразу). Как же это мог Иван Матвеич с вами так беседовать, если, как вы изволили мне в коридоре, с ходу сообщить, что он в некотором роде был съеден животным... Как же это?

Семен Семеныч. Вот это и есть самое удивительное! Съеден! В натуральном виде съеден, проглочен чудовищем и в то же самое время - жив! Тимофей Семеныч! Позвольте я вам все по порядку изложу, чтобы вы могли проникнуть и понять, а затем уж и посоветовать.

Тимофей Семеныч. Да уж расскажите, пожалуйста, чтоб я понял...

Семен Семеныч (собирается с духом, начинает рассказывать). Сего тринадцатого января текущего шестьдесят пятого года, в половине пополудни, Елена Ивановна, супруга Ивана Матвеича, образованного друга нашего и отчасти моего дальнего родственника, пожелала посмотреть крокодила, показываемого за известную плату в Пассаже.