Тимофей Семеныч (усмехнувшись). Вероятнее всего, она думала, что он бриллиантовый.

Семен Семеныч. Я уж не знаю, что она думала, только вышедший к нам немец, хозяин - собственник крокодила с чрезвычайно гордым видом смотрел на нас.

Тимофей Семеныч (уточняя). Немец! Это точно, что немец?

Семен Семеныч. Самый что ни на есть баварец! Я буду дальше рассказывать. (Собравшись с мыслями.) - Пойдемте, Семен Семеныч, посмотрим лучше обезьян. Они такие забавные, эти мартышки! А крокодил - ужас! Теперь он мне будет сниться во сне, - обратилась ко мне Елена Ивановна. И мы пошли к обезьянам.

Тимофей Семеныч. А Иван Матвеич?

Семен Семеныч. Остался у ящика. Мало того, взяв свою перчатку, он начал щекотать нос крокодила, желая заставить его сопеть.

Тимофей Семеныч. А крокодильщик?

Семен Семеныч. А крокодильщик последовал за нами к шкафу с обезьянами. Только мы с Еленой Ивановной стали наблюдать за мартышками, какие они фокусы-покусы показывают, как за нашей спиной раздался страшный, могу даже сказать, неестественный крик, который потряс комнату. Не зная, что подумать, я сначала оледенел на месте, но, замечая, что кричит уже Елена Ивановна, быстро оборотился, и что же я увидел?

Тимофей Семеныч (заинтересованно). Что же вы увидели?

Семен Семеныч. Я увидел - о, боже! - я увидел несчастного Ивана Матвеича в ужасных челюстях крокодиловых, перехваченного ими поперек туловища, уже поднятого горизонтально на воздух и отчаянно болтавшего в нем ногами. Затем миг - и его не стало. Но опишу в подробности, потому что я все время стоял неподвижно и успел разглядеть происходивший передо мной процесс людоедства с таким вниманием и любопытством, как никогда не запомню.