Из столовой вышла, с заплаканными глазами, расстроенная жена Казанлыкова и сказала, что ужин подан.
Унылое настроение немного рассеялось. Все встали и повеселевшей толпой отправились в столовую.
Когда рюмки были налиты, одинокий господин встал и сказал:
— Позвольте предложить выпить за здоровье многоуважаемого именинника. Дай Бог ему прожить ещё лет десять — двенадцать и иметь кучу детей!
Тост особенного успеха не имел, но все выпили.
— Вторую рюмку, — торжественно заявил одинокий господин, — поднимаю за вашего будущего первенца!
Будущая мать расцвела и бросила на одинокого господина такой взгляд, который говорил, что за это она готова простить ему всё предыдущее.
— Пью за вашего будущего сына! Правда, дети не всегда бывают удачненькие. Я знал одного мальчика, который уже девяти лет воровал у отца деньги и водку, и мне однажды показывали другого четырнадцатилетнего юнца, который распорол вынянчившей его старухе живот и потом, когда его арестовали, убил из револьвера двух городовых… Но всё же…
— Закусите лучше, — посоветовал хозяин, нахмурившись. — Вот прелестная сёмга, вот нежинские огурчики…
Гость, вежливо поблагодарив, придвинул невесте студента сёмгу и сказал:
— На днях одни мои знакомые отравились рыбным ядом. Купили тоже вот так сёмги, поели…
— Я не хочу сёмги, — сказала девушка. — Дайте мне лучше колбасы.
— Пожалуйста, — почтительно придвинул гость колбасу. — Заражение трихинами бывает гораздо реже, чем рыбным ядом. На днях, я читал, привозят одну старуху в больницу, думали — туберкулёз, а когда разрезали её, увидели клубок свиных трихин…
Акцизный чиновник, попрощавшись, вышел от Казанлыковых в тот момент, когда одинокий господин тоже раскланялся, вежливо поблагодарил хозяев за гостеприимство и теперь спускался по тёмной, еле освещённой парадной лестнице.
Акцизный Тюляпин пил за ужином много, с какой-то странной, ужасной методичностью.